Станции, о которых молчали: день памяти Унжлага отметили в Нижегородской области

27.10.2025 17:54

В поселке Сухобезводное отметили день памяти Унженского исправительно-трудового лагеря (сокращенно Унжлаг), который существовал на севере Нижегородской области в 1938-1961 годы. Мероприятие, как нам объяснили в отделе культуры местной администрации, «привязано» к Дню памяти жертв политических репрессий (30 октября), и это не случайно: примерно 40% узников Унжлага (а их было десятки тысяч) – осужденные по печально известной 58-й статье. Краеведы и потомки участников тех событий подошли к теме максимально деликатно: они рассказывали не только о репрессированных, но и о тех, кто их охранял, об устройстве этого огромного лагеря и о быте местных жителей, которые оставались «по ту сторону колючей проволоки».

От Сухобезводного до Выгорок

Несмотря на то, что в СМИ не было анонсов этого мероприятия (информация распространялась через паблик проекта «Городские экспедиции» в соцсетях), в Сухобезводное из Нижнего Новгорода приехало более 200 человек, многие – на электричке. При этом погода стояла пасмурная и дождливая (как потом сказали на экскурсии, для Унжлага она характерна), а мероприятие было «растянуто» на целый воскресный день. В общем, можно констатировать: интерес к этой теме у нижегородцев есть.

Первое, что встретило гостей, — выставка в местном ДК, посвященная Унжлагу. Многие с любопытством рассматривали карты этой достаточно сложной и разветвленной структуры, сделанные краеведами.

Унженский исправительно-трудовой лагерь простирался от Сухобезводного (Нижегородская область) до поселка Выгорки (Костромская область).  Специально для его функционирования была построена железная дорога с десятью станциями, от которых уходили «в лес» узкоколейки. Лагерные пункты, где жили и работали заключенные, были как на этих станциях, так и в небольшом отдалении от них.  Основной задачей Унжлага была заготовка леса и деревообработка (в частности – производство шпал).

Для населения местных «лесных» деревень лагерь стал способом выжить и даже своеобразной основой для развития – об этом не раз упоминалось на мероприятии. Появилось транспортное сообщение, которого раньше не было. Многие заключенные оставались в этих краях после освобождения (репрессированным, например, нельзя было возвращаться в столицу) и создавали семьи, охранники лагеря также пускали здесь корни – в итоге железнодорожные станции (Сухобезводное, Чибирь, Пруды, Кайск, Северный) стали полноценными населенными пунктами.

Во время «хрущевской оттепели» Унженский исправительно-трудовой лагерь был закрыт. По состоянию на сегодняшний день от узкоколеек и лагерных пунктов, существовавших в отдалении от станций, фактически ничего не осталось. Даже железную дорогу, по которой перевозили заключенных и лес, разобрали – только в начале 2000-х ее решили частично восстановить, и теперь между Сухобезводным и Северным ходит тепловоз с одним вагоном.  

Дорога вникуда

Чтобы гости мероприятия «прочувствовали» атмосферу Унжлага и имели о нем хоть какое-то представление, местный житель и краевед Борис Бавин устроил экскурсию по Сухобезводному.

Эта станция была ключевой в лагерной системе. Именно сюда привозили на поездах заключенных – по путям, которые на сегодняшний день стали «дорогой вникуда»: они давно уже не используются и заросли травой. Рядом – современная ЖД-станция с действующими путями.

Прибывших распределяли: кого-то оставляли в Сухобезводном, где тоже отбывали срок, но основную массу везли дальше – уже в конкретные лагерные пункты.

В самом поселке с тех времен почти ничего не сохранилось.
Борис Бавин показал ряд зданий-новоделов, на месте которых ранее были лагерные корпуса — в них содержались заключенные и работала администрация.

Есть в Сухобезводном и своеобразный памятник Унжлагу.

— Долго думали, как его сделать, ведь героизировать всех заключенных лагеря было бы неправильно, — рассказывает краевед. – Даже среди осужденных по 58-й статье были те, кто сотрудничал с фашистами и не был реабилитирован. В итоге решили установить паровоз – именно на таких паровозах сюда привозили арестантов, а обратно везли лес.

Борис Бавин рассказал, что у него часто спрашивают, где похоронены те, кто умирал в лагере. История об этом умалчивает: обстоятельства были такими, что хоронили «как придется». Найти (и то с большим трудом, ибо прошло уже много времени) можно могилы тех, кто остался в этих краях после освобождения. Один из них – Михаил Барский. Он работал старшим ординатором «кремлевской» клиники. В 1939 году был обвинен во вредительстве и в отравлении актера Бориса Щукина, который играл Ленина. В лагере и после освобождения Михаил Барский работал врачом и оставил после себя добрую память.

Помолиться же о всех узниках Унжлага можно в небольшом храме во имя Всех Святых, который выстроен в Сухобезводном относительно недавно (ранее в этом населенном пункте не было церквей). В память о репрессированных настоятель отслужил литию.  

«Живые книги»

После экскурсии гостям показали премьеру документального фильма «Путь N. Сухобезводное», а потом в рамках проекта «Живая библиотека» можно было пообщаться с героями ленты — «наследниками Унжлага». Их воспоминания о родственниках, чьи судьбы так или иначе связаны с лагерем, можно было также прочитать на стендах выставки.

Так, Ольга Кощеева рассказала о своей матери – Ирине Плейер, которая во время войны была «угнана в Германию», а в 1945 году осуждена по 58-й статье и на 10 лет отправлена в Унжлаг. После освобождения Ирина Плейер осталась жить там же, где отбывала наказание, вырастила дочь и уже посмертно была реабилитирована.

Виктор Христенко вспоминает о своем отце, который был осужден в 18-летнем возрасте за организацию шпионажа. В Унжлаге он организовал «стахановскую» заготовку древесины: в годы Великой Отечественной войны его бригада постоянно перевыполняла план. А вот жизнь после освобождения оказалась для Бориса Христенко тяжелее тех лет, которые он провел в лагере: из-за клейма «врага народа» близкие люди от него отвернулись, сложно было найти работу и обрести семью. Он был реабилитирован в 1958 году, через 10 лет после освобождения.  

Анатолий Варлачев рассказывает об отце, который работал в системе лагерной охраны. Он отличался порядочностью и мог прямо смотреть в глаза жителями Сухобезводного. «Остаться человеком» в тех обстоятельствах было непросто: заключенные время от времени пытались бежать (в ходе одного инцидента Илью Варлачева чуть не зарезали), а некоторые конвоиры «шли на подлости»: стреляли в заключенных, инсценируя побег, чтобы получить привилегии. Интересно, что в это же время дядя Анатолия Варлачева отбывал наказание в Унжлаге.      

Сейчас не то время?

После фильма в зале ДК разгорелись дискуссии. Один из героев – житель Сухобезводного – предложил не останавливаться на теме репрессий. По его словам, она слишком неоднозначная – например, вину стоит возлагать не столько на руководство страны, сколько на «народ, который доносил друг на друга» (в фильме рассказывалось о художнике, который оказался в Унжлаге из-за зависти соседей).

Ему возразил молодой нижегородский историк, который считает, что со сталинскими политическими репрессиями все крайне однозначно, а замалчивать эту тему нельзя, «чтобы это не повторилось». Он напомнил, что священник в храме Всех Святых читал литию «о невинно пострадавших и убиенных в годы лихолетья».

Остальные выступавшие молодого человека не поддержали, пару раз прозвучала фраза «сейчас не то время».

Несмотря на разность позиций и акцентов, все без исключения были согласны с тем, что память о самом Унжлаге, которого давно уже нет и никогда не было на общедоступных картах, необходимо сохранить. Ведь это история (пусть и полная горечи) целого ряда нижегородских поселков, и она неразрывно связана с личной, семейной историей многих их жителей.

Фото: ИА «Говорит Нижний»