НЕЗАВИСИМОЕ ИНФОРМАЦИОННОЕ АГЕНТСТВО

Евгений Брахман: «Классика требует интеллекта»

Казалось бы, чего проще договориться о встрече с человеком, с которым живешь в одном городе? Но с Евгением мы начали договариваться еще в феврале, а встретиться удалось уже в мае – такая она жизнь талантливого музыканта: гастроли, концерты, бесконечные перелеты… За первые три месяца года он выступил на Тайване, дважды дал гастроли в Армении, и в течение трех недель давал концерты в Израиле с солистами оркестра Израильской филармонии под управлением Зубина Меты. Когда мы точно знали, что Евгений уже в Нижнем, пригласили его в наш редакционный офис, однако его реакция ввергла нас в легкий шок. «Ребят, давайте лучше вы ко мне домой придете? Посидим спокойно за чашечкой кофе, все обсудим», - предложил нам Брахман. Конечно, звать в гости практически незнакомых людей, да еще и журналистов, в наше время достаточно рискованная затея, но это лишний раз подтвердило насколько незаурядная и многогранная личность нашего сегодняшнего героя Евгения Брахмана.

- Мы очень долго договаривались об интервью, вы отвечали на наши звонки, будучи в аэропортах, на трапах, в какой-то бесконечной дороге…

– Если выбираешь такую профессию, то надо быть готовым к тому, что немалую часть жизни будешь проводить в аэропортах, читать там, решать какие-то вопросы по телефону, даже учить произведения и готовиться к концерту. Причем зачастую не к тому, на который ты летишь сейчас, а уже к следующему, который будет потом. Так что аэропорты, вокзалы, дорога – я там практически живу. Сейчас я в Нижнем, поскольку наступает пора госэкзаменов у студентов, период сессий; параллельно активно ведем подготовку к летнему проекту «Музыкальные пейзажи», который мы во второй раз будем проводить в Зеленом городе. Проект авторский, требует очень много сил. Но идея замечательная – объединить на природе детей и взрослых, музыку и живопись, интерактивные программы и квесты, серьезную классику и джаз. 

- Получается, для вас поездки за границу – это такая суровая производственная необходимость?

- Честно говоря, иногда удается перехватить несколько дней для отдыха. Бывало, когда заканчивается работа, то на пару-тройку дней можно остаться, чтобы расслабиться и отдохнуть, но все же отдых дома для меня предпочтительней. Я очень люблю природу, меня к этому приучили родители, и для меня самый кайф, когда начинается грибной сезон! Я очень люблю куда-нибудь уехать, пойти в лес, тишина, покой… Такой настоящий релакс! Во всех других видах отдыха есть какая-то движуха, драйв, а этого и так в жизни хватает с лихвой.

- Как вы пришли в музыку? У вас музыкальная семья?

- Не совсем. Папа мой по образованию радиофизик, 30 лет проработал на заводе «Красное Сормово». Никто до сих пор не знает, чем он там занимался, поскольку это была какая-то секретная лаборатория, но, зная специфику предприятия, можно предположить, что так или иначе его работа была связана с подводными лодками или сухогрузами. Когда-то он закончил музыкальную школу, и музыка была самым большим его хобби. Он одним из первых в городе стал увлекаться джазом, доставал какие-то пластинки, записи – при том, что в те времена это было очень непросто. Но это было также хобби, он был самоучкой, хотя джаз любил настолько искренне, насколько большой любитель может любить музыку больше профессионала. Это была для него радость, отдушина, он после работы не мог расслабиться, если не играла музыка, или он сам не играл что-нибудь на рояле. Мне же наоборот, после работы не надо никакой музыки, я ничего не хочу слушать, мне надо все выключить.
А мама имела больше отношения к музыке, она преподаватель фортепьяно в детской музыкальной школе и, конечно же, первые шаги в музыке я сделал благодаря ей. Мама очень много со мной занималась, при том, что я очень не любил заниматься. Я любил играть, выступать, но не заниматься. А с пяти лет я учился в восьмой музыкальной школе у Наталии Ивановны Волковой, кстати, ей в этом году 80 лет исполнилось. Там же в шесть лет я встретил свою будущую жену, которая также пришла учиться в класс Наталии Ивановны.

С папой и мамой, 1993 год

- Прямо музыкальная династия. Не было ли желания что-то поменять в своей судьбе? Пойти, может, поперек течения?

- Ясно помню: хотелось сначала пожарным быть, потом – водителем трамвая... А, футболом еще был сильно увлечен, болел яростно, пропадал во дворе днями! (смеется). А серьезно – до моих лет тринадцати я вообще не мог понять, что родители нашли во мне: ну, играю, ну, получается... Заниматься я никогда не любил (это я сейчас люблю), моя одиннадцатилетняя дочь Лиза гораздо серьезнее к занятиям подходит, чем я тогда. Родители, конечно, сделали за меня этот выбор еще в раннем детстве – обнаружили у меня абсолютный слух. Есть семейная легенда, как мама сыграла мне две ноты и сказала, что это кварта. «Запомнил, сынок?» - «Запомнил». Через несколько дней играет мама кварту и спрашивает: «Что это, Женя?» Я задумался. «Ну это же кварта, помнишь, я три дня назад уже объясняла?» «Нет, мама, это не кварта!» И подхожу к роялю, и играю ровно то же, что мама сыграла три дня назад. Мама тогда просто в другой тональности ее сыграла – а я запомнил.
В общем, способности что-то запомнить на слух, подобрать, наиграть у меня всегда были отличные, в музыкальной школе я всех опережал по этому показателю. Но когда дело доходило до теории, это был тихий ужас. А дальше – некогда было и жалеть, всё завертелось. В 15 лет я поехал на конкурс в Париж и получил первую премию. Знаете, мне так понравилось получать первую премию!

- И все-таки отец в семье был «главным» по музыке?

- Я бы так не сказал, что он был «главным» по музыке, но он сыграл в моей жизни огромную роль. В раннем детстве мной больше занималась мама, но, когда пришло время делать выбор – куда мне дальше идти, чем заниматься – он мне помог… Все судьбоносные решения, например, поехать на тот конкурс, а не на другой, проанализировать ситуацию, все это папа просчитывал, не будучи профессиональным музыкантом, как-то интуитивно. А на одном очень важном конкурсе, который, по сути, подарил мне путевку в жизнь, он меня просто спас.

- Расскажете?

- Это было в Италии, в девяносто девятом году. Уже за границей, перед самым конкурсом, я сильно заболел. Папа, когда узнал об этом, тут же приехал ко мне, очень быстро поставил меня на ноги. Не владея ни английским, ни, тем более, итальянским языком, он пришел в консерваторию в Милане, договорился, чтобы мне дали возможность заниматься в одном из классов, и очень сильно меня поддерживал. Конкурс состоял из пяти туров, и я ощущал, как я от тура к туру становлюсь лучше, набираю форму, и все это оказалось возможным исключительно благодаря отцу.

- Здорово! На наш любительский взгляд, вы состоялись и в классике и в джазе. У Вас самого какие предпочтения?

- Мне очень дорога и лестна ваша оценка, но я могу честно сказать, что я состоялся только в классической музыке. В джазе я большой любитель, я могу делать какие-то вещи, но не могу себя причислить к интерпретаторам, новаторам, мастерам джаза, коими я считаю Оскара Питерсона, Билла Эванса, Кита Джарретта. Я хорошо знаю и понимаю эту музыку, знаю куда идет джаз, но, в то же время, я знаю и понимаю все мои пробелы в джазе, а их у меня немало. В классике же у меня есть выпущенные диски, есть дирижеры, сцены, оркестры, с которыми я сотрудничаю, есть новые предложения, есть все эти дипломы... Все это говорит о том, что есть какая-то востребованность, о том, что я в обойме. Что касается джаза, то его я играю исключительно для себя, бывает, выступаю на каких-то фестивалях, которые организуют мои друзья. 

- Довелось однажды видеть, как Вы со своим джазовым коллективом «жгли» на одном из выступлений. Вы оторвались, как говорится, «за себя и за того парня»!

- Да, я понял о каком концерте речь, как-то так все сложилось, сошлись звезды. Это бывает.

- Эти ребята, с которыми вы выступали – это ваш постоянный коллектив?

- Как говорится: ничего не бывает более постоянного, чем временное. Здесь мы упираемся в почти философскую проблему. Во-первых, в Нижнем нет никакого профессионального высшего джазового образования, во-вторых, недавно у нас в городе уже в третий раз закрыли джазовый клуб. Вообще, я не люблю разговоры из разряда «А вот раньше…а вот в наше время…». Можно подумать, что тогда все было по-другому, а сейчас перестали рождаться таланты, раскрываться какие-то молодые интересные ребята. Ничего не перестали, они как раньше рождались, так же рождаются и сегодня, другой вопрос, где они в итоге остаются. И с вопросом о постоянном составе нашего ансамбля вы попали в самую точку. Мне очень тяжело расставаться с друзьями, но это жизнь. Наш саксофонист Максим Челомин живет в Нью-Йорке. Сначала он учился в Голландии, а потом перебрался в Нью-Йорк, где сейчас и проживает, поэтому нам удается встретиться пару раз в год, когда он приезжает в Нижний навестить родителей, и если совпадает так, что я в это время тоже в городе. То же самое с Русланом Гаджиевым – замечательным басистом, который сейчас в Москве, и, хотя до Москвы намного ближе, чем до Нью-Йорка, все равно есть множество обстоятельств, которые мешают. Джазу очень трудно учиться в теории, джазу учатся практикой. Пожалуй, самым сильным «джазовым» впечатлением для меня стала поездка в Новый Орлеан. Причем я туда отправился как раз по академической линии, меня пригласили сотрудничать с филармонией Луизианы, мы там играли концерт Равеля. Выдались два свободных дня, когда я просто гулял по городу, по French Quarter. И самое удивительное – там на улицах стоят обычные бомжи, пьянчужки, но у одного из них контрабас, у другого саксофон, и они играют с таким чувством грува и свинга, которому научить в принципе невозможно, это какой-то врожденный талант, генетика. Да и вообще половина корифеев, тот же Чарли Паркер, например – они самоучки. Поэтому я и говорю, что джаз – это исключительно практика! Можно перечитать кучу учебников, можно пытаться самостоятельно заниматься, но все равно требуется полноценное живое общение с музыкантами. Надо вариться в этом.

- Недавно в усадьбе Рукавишникова с «Солистами Нижнего» выступал итальянский маэстро Манфред Крочи. Так он обмолвился, что, если бы была возможность перебраться жить и работать в Россию, он бы не преминул ею, поскольку здесь намного больше шансов профессионально устроиться. Мы были удивлены.

- В целом он прав, и такой момент есть. В России сейчас наступает музыкальная «эпоха возрождения». Это видно по тому, как регулярно появляются новые оркестры, интересные концертные площадки, в залах, где всегда были большие проблемы с инструментами, покупают новые рояли. Кстати, Нижегородской филармонии из областного бюджета (спасибо губернатору) выделили 80 млн рублей на покупку новых инструментов для оркестра! Новый рояль открывала Элисо Вирсаладзе.
В общем, момент востребованности хороших музыкантов в России сейчас есть. Более того, действительно в Европе непросто с вакансиями и трудоустройством. Как ни странно, Европа в этом отношении очень консервативна, и каким бы ты ни был талантливым, пробиться на видные позиции там очень непросто. В США намного проще сделать карьеру в музыке, чем в Европе, но не все хотят ехать за океан.

Евгений с женой Натальей, также пианисткой

- Приятно, что в Нижнем все не так плохо.

- В Нижнем все нормально, филармония отлично работает, абонементы там на любой вкус и возраст, Сахаровский фестиваль – признанное событие мирового масштаба! А самым лучшим камерным коллективом, неоспоримо, можно и нужно считать муниципальный оркестр "Солисты Нижнего Новгорода". С особым теплом хочется сказать о консерватории. Это мой второй родной дом, я вырос и состоялся благодаря этому ВУЗу и моему педагогу Валерию Георгиевичу Старынину. В наше непростое время консерватория продолжает славные традиции и ежегодно выпускает достойных специалистов. Там замечательный концертный зал, и, как и в филармонии, теперь в нем есть особая гордость – новый рояль Стейнвей. А еще в городе есть сцена старого актового зала Нижегородского университета на Покровке. На этой площадке проводится очень много значимых концертов и абонементов, а благодаря поддержке университета у нас есть возможность приглашать для совместных выступлений признанных звезд, таких как Сергей Накаряков, Алена Баева, Борис Андрианов и других.
Есть, по моему мнению, коллективы, которые не соответствуют уровню города, и находятся в упадке. Но по этическим соображениям я предпочту здесь минуту молчания...

- Многим творческим людям, особенно писателям, свойственны рефлексии по каким-то политическим темам. Вы с Прилепиным соседи, живете в одном доме – так он, например, стал этаким рупором донбасских событий. Вас вообще политическая повестка интересует?

- Посмотрите мои аккаунты в социальных сетях – я полностью абстрагирован от политики. Ни на что не реагирую, совершенно аполитичен. Конечно, у меня есть собственная позиция в отношении тех или иных политических процессов, но я ее держу при себе и никогда не высказываю. Вообще я считаю, что миссия искусства сама по себе аполитична, и мне странно, когда возникают какие-то конфликты и споры, как, например, в Израиле до сих пор запрещают музыку Вагнера, которого я ненавижу как человека, но обожаю как композитора. Или когда начинают костерить Даниэля Боренбойма, известнейшего пианиста и дирижера только из-за того, что он, будучи израильтянином, вдруг дал концерт в Палестине. Мне это неприятно и непонятно, ведь искусство для того, чтобы объединить людей, и он делает доброе дело. Однажды я был на гастролях в Тбилиси, когда противостояние Грузии с Россией было на пике, и я вам скажу, так как меня принимали там, такого гостеприимства я, пожалуй, больше нигде не видел. Ко мне подходили простые люди, говорили, что им дорог любой гость из России, что они очень любят Россию и россиян, и жаль, что идет какая-то мутная война за какие-то высокие и никому непонятные идеи, и кто-то получает от этого выгоду, но люди-то здесь совершенно не при чем. Поэтому я считаю, что надо общаться с людьми, и судить их не по цвету кожи или религиозной принадлежности, поскольку все они имеют право на какие-то свои убеждения, потому что они люди. Другой вопрос, что есть люди хорошие, а есть люди злые, есть искренние, готовые разделить и радость, и горе, а есть двуличные.

- Кстати, о злых людях. Пишут, что вы играли в итальянской тюрьме… Это как вообще произошло?

- Ну о том, что я играю в итальянской тюрьме, я узнал уже в итальянской тюрьме. Меня пригласила организация, с которой я до этого много работал, они устраивали концерты на каких-то больших площадках, концертных залах, и у меня и мысли не возникло, что что-то может пойти не так. Мы выехали из Падуи, потом перед нами замаячила пятиметровая стена с колючей проволокой наверху, и я увидел табличку, где было написано на итальянском - «карчере». Тут до меня стало доходить, «карчере - «карцер», да еще этот огромный забор с колючей проволокой. Естественно, спрашиваю, что происходит. И мне объяснили, что это такой проект, учрежденный мэрией города Падуя, который направлен на психологическую адаптацию заключенных – концерты классической музыки. Туда привезли феноменальный рояль, это был один из лучших «Стейнвеев», на котором я когда-либо играл. И получился очень неплохой концерт, заключенные тихо сидели, слушали музыку, потом закричали «Браво», а кто-то даже «спасибо» крикнул, по-русски. Но это было очень неожиданно.

Всё же, играть в тюрьме для классического музыканта - не самое обычное дело

- Как вы отдыхаете? Многие специально занимаются чем-то радикально другим, чтобы лучше восстанавливаться. Спортом, например. Или телевизор смотрят.

- Телевизор я смотрю редко – люблю разве что футбол, когда хорошие игры. Играю в настольный теннис, у нас у всей семьи абонемент в фитнес клуб, и, бывает, когда все дела сделаны, мы втроем едем позаниматься спортом.
А про «радикально другое занятие»... Джаз – это для меня оно и есть. Это если считать, что классическая музыка моя работа. В машине у меня только джаз, в телефоне тоже джазовая фонотека. А вот заставь меня пойти на концерт и послушать первый концерт Чайковского и второй Рахманинова (если не я его играю, конечно) – не хочу. Гениальная музыка – в печенках уже, не могу больше. Я, когда играю сам – испытываю чисто физиологический, этакий тактильный кайф от того что я делаю. Удовольствие. А вот ушами слушать, как другие играют мне сложно...

- А другую какую-то музыку уважаете, кроме джаза и классики?

- Вы к дочери в комнату загляните — там все стены увешаны постерами с Майклом Джексоном! Я ценю любую музыку, которая сделана качественно и талантливо. Которая зажигает. Разве что депрессивную не люблю. Даже нормальная качественная попса, пусть и ничем мне не близка, имеет право на жизнь. Под настроение пойдет и Queen, и AC/DC, даже Black Sabbath. Настроиться только надо.

- Тем не менее, у джаза и классики гораздо меньше аудитория, чем у попсы или того же Майкла Джексона. Это хорошо или плохо, на ваш взгляд? Потребители вашей музыки – они элитарны, или это обычные люди?

- Мне кажется, классика именно там, где должна быть. Она требует всё-таки интеллекта, особенного подхода, камерности, что ли… Она не для всех. Как и джазовая музыка. А попса – она более физиологична, на какие-то более простые рецепторы воздействует. Можно ничего не знать – и просто танцевать в свое удовольствие. Под классику ведь не «поколбасишься» и ритм не почувствуешь. Ну представьте – на сцену выходит одинокий пианист, играет Шумана, Брамса или что-то подобное, а его слушает целый стадион. В этом есть что-то подозрительное, на мой взгляд, так не должно быть.

Уже прощаясь в прихожей, мы огляделись – обычный многоквартирный дом, особой шумоизоляции не предусмотрено… Не задать вопрос на бытовую тему просто не смогли.

- У вас в семье три музыканта, как вы с соседями ладите?

- Как ни странно, никаких проблем. Только один раз зашел сосед с четвертого этажа (при том, что я живу на восьмом) и попросил с часу до трех не играть, ребенок спит в это время. А в остальном, что-нибудь сыграешь – тебе звонят, спрашивают, а что это ты сейчас играл? А сыграй еще раз? А иногда даже кто-то аплодирует.
Так что – каждому всегда найдется музыка на свой вкус, и это, я считаю, замечательно.

фото из архива героя

Комментариев еще нет.

Оставить комментарий